Хаим Сутин

6 декабря 2012 - Odin
article112.jpg

Многие художники-выходцы из России, уехавшие в годы революции, до нее и после, – долгое время считались на родине как бы не существующими. Жили они в Париже и были отнесены к «французским художникам». Шагал, Сутин, Цадкин, Липшиц оставались за пределами внимания историков искусства и критики. Шагалу повезло больше, остальным – меньше. Кто-то метко назвал их замолчанными гениями. Это так и есть. Сутин – один из этих забытых. О нем на русском языке нет книг, альбомов, монографий. Спасибо Илье Эренбургу: он первым написал о Хаиме Сутине.

Хаима Сутина на родине знают мало, зато хорошо знают на Западе. Сумасшедший художник, выходец из нищего захолустного местечка, сегодня запредельно дорог. На аукционах "Кристи" в начале 90-х годов цены на работы Сутина измерялись миллионами долларов. В числе его поклонников (и счастливых обладателей его картин) - Изабелла Росселлини, семья Чаплина, семья издателя Галлимара - потомка Шагала, Фрэнсис Форд Коппола. Даже Пабло Пикассо купит и повесит в своей мастерской картину Сутина «Париж ночью».

13.01.1893 — Хаим Сутин родился в Смиловичах Минской губернии, в бедной еврейской семье, и был десятым из одинадцати детей. Ему дали имя в честь деда. Отец будущего художника работал портным (по другим сведениям, синагогальным служкой). В одних книгах о Сутине говорится, что отца звали Борух, в других его называют Соломоном. Скорее всего, и то, и другое – правда, – наверное, имя отца художника было Борух-Шолом. С раннего детства Хаим проявлял любовь к рисунку и живописи.

До сих пор во многих энциклопедиях мира в статьях про французского живописца Хаима Сутина местом его рождения называют Вильнюс. Застенчивость Сутина породила этот миф. Дело в том, что название "Смиловичи" жителю Парижа ничего не говорило. Чтобы не нарываться на бесконечные вопросы: "А это где? не в Африке ли часом?", стеснительному провинциалу пришлось упростить реалии своего прошлого.

На его родине глубокие старцы, еще помнившие свое обучение в иешивах, рассказывали, что этот городишко казался местом наказания. Здесь практически не бывало чужаков и пришельцев. Никаких развлечений кроме криков и ругани в Смиловичах тоже не знали. Синематограф до городка не дошел, изобретением Гутенберга практически не пользовались, новости передавались "беспроволочным телеграфом". Основной достопримечательностью селения была пожарная башня, изукрашенная надписями на идиш. Ее не уничтожила даже война. Местные мальчишки забирались на нее и смотрели вдаль. Все, что было за линией горизонта, представлялось недостижимым и опасным

Казалось бы, незначительные детали и подробности навеки канувшего в Лету быта. Однако именно они, да еще местечковые страхи и опасности, обрушившиеся на голову впечатлительного юноши, сделали из Сутина великого художника.

Когда у Хаима проснулась страсть к рисованию, отец поощрял занятия сына. Но в ортодоксальном местечке со строгим соблюдением законов религии строго-настрого запрещалось рисовать то, что уже создано Б-гом, поэтому Хаима бивали не раз, а когда он вознамерился нарисовать раввина, его избили до полусмерти. Существует легенда, что раввин узнал об этом и выдал Сутину двадцать пять рублей. На которые тот и уехал в большую жизнь.

1907 — чтобы освободиться от влияния семьи и не изменить своему призванию, Хаим убегает из дома в Минск. Там он посещает лекции рисунка у Крегера — художника, известного только в узких кругах.

1910 — Сутин и его друг Михаил Кикоин едут в Вильно. В семнадцать лет Хаим поступил в услужение к известному виленскому адвокату Рубинлихту. Именно он первым обратил внимание на рисунки юноши. Неизвестно, чем он пленился в тех набросках, - большая их часть утеряна. В каталоге аукциона "Кристи" за 80-е годы представлены лишь два рисунка вильнюсского периода - что-то вроде подражания Коро. Адвокат дал Хаиму рекомендательное письмо в Виленское иудаистское общество поощрения художеств. А уж там его убедили ехать в Париж - учиться на художника. Для еврейских художников, той поры другой дороги не было: художественные центры России были закрыты для них чертой оседлости. Вот и оставался только путь на запад.

Июнь 1913 — Сутин приезжает в Париж, где записывается в ателье Кормона в академии изящных искусств. За громким названием скрывалась частная школа. Притом платная. Денег у Сутина не было. Он подрабатывал, разгружал вагоны и баржи. Только огромное расстояние, отделявшее Париж от Вильнюса, помешало бедному юноше, не знающему языка, сбежать обратно к своему хозяину-адвокату. Первые месяцы в Париже были для него адом. Пришлось также подрабатывать натурщиком: неведомые молодые люди с замысловатыми фамилиями Фужита, Кислинг, Фриш преобразовывали его тело в линий, полутона и тени. Но зато он общался с самыми настоящими художниками! Именно тогда он познакомился со своим земляком, скульптором и графиком, выходцем из белорусского местечка Осипом Цадкиным. Цадкин предложил Хаиму делить с ним мастерскую

Мастерская находилась в подвале старого четырехэтажного дома рядом со сквером на улице Вожирар - неподалеку от знаменитых парижских боен. Забравшись на крышу, Сутин подолгу смотрел, как дюжие работники волокут упирающихся животных в специальное помещение, откуда затем выносят страшные кровавые туши. Узнав, за чем именно часами наблюдает его юный друг, Цадкин привел Хаима к Пикассо, послушать его рассказы про бой быков в Испании. Прежде Сутин не представлял себе, что человек и бык могут схватиться на равных. "Если бы я не смог стать художником, я бы стал тореадором", - говорил он. Надо сказать, от дружбы с Пикассо его вовсю отговаривали, и не кто-нибудь, а Гийом Аполлинер. "Никогда с ним не связывайся, - поучал он Сутина, - каждый его друг кончает жизнь самоубийством".Однако Сутин очень быстро меняет слишком «академическую» Академию на посещения Лувра, который становится его настоящим университетом. Здесь он изучает признанные произведения классиков живописи, греческую и египетскую скульптуру, картины Гойи, Эль Греко, Тинторетто, Жана Фуке, Рембрандта, Коро и Шардена. Из современников Сутин больше всего ценит Курбе и Сезанна. Сутин интересовался музыкой и литературой. Среди его любимых авторов были Монтень, Расин, Сенека, Достоевский, Пушкин, Бальзак и Рембо, среди композиторов — Бах и Моцарт. Первые годы в Париже художник живет в нищете. Перед тем, как переехать на Сите Фальгьер в пятнадцатом округе Парижа, Сутин живет и работает в «Ла Рюш», «Улье», международном общежитии бедных художников на левом берегу Сены, которое было создано в 1902 скульптором Альфредом Буше. Здесь Сутин знакомится с Марком Шагалом, Фернаном Леже, Робером Делоне, скульпторами Константином Брынкуши, Анри Лораном, Липшицем и Александром Архипенко. Он встретит, прежде всего, Модильяни, с которым его соединит крепкая, но непродолжительная дружба (из-за преждевременной смерти последнего). Из мемуаров Цадкина следует, что именно он рассказал о Сутине Модильяни. Дело было в кофейне на Монмартре. Модильяни, вдребезги пьяный, тут же захотел посмотреть работы Сутина. Как вспоминал Цадкин, они ввалились к нему в подвал и застыли от изумления. Сутин стоял голый перед холстом и смотрел на него любовно, словно это была девушка. Потом он бережно взял кисть и нанес два-три сильных и ровных мазка на поверхность холста. Эффект был поразительный - будто на холст попала струя крови. Ощущение было настолько сильным, что Модильяни закричал. Потом Хаим обозначил вокруг этой "рваной раны" контуры человеческого тела, затем водрузил ему на голову нечто несуразное, похожее на цилиндр, который через мгновение превратился в белый колпак поваренка. Модильяни задрожал и вскрикнул: "Тебе нужна девушка, Хаим, иначе ты пропадешь!"

Модильяни притащил его к себе в мастерскую, заставил позировать, потом предложил ему пожить на улице Жозеф-Бара у его друга поэта Леопольда Зборовского, который продавал картины Модильяни. Правда, жена Зборовского Анна невзлюбила Хаима и запретила приводить его в дом. В отместку Модильяни нарисовал портрет Сутина прямо на двери ее квартиры.

Хаим стал легендарной личностью среди обитателей Монпарнаса именно из-за этой двери. Его портрет пытались оттереть, выжечь, выскоблить, в конце концов дверь сняли с петель и выставили на продажу. Ее купил какой-то сумасшедший мануфактурщик, любитель постимпрессионистов Люсьен Map. А через десять лет продал - она стоила в тысячу раз больше. Ее новым владельцем оказался арабский шейх.

Модильяни выдавал Хаиму один франк на день. Потом они вместе напивались в дешевых кафе. Сутин засыпал за столиком или на потертой кушетке у случайной подруги. Утром Сутин опохмелялся и принимался за работу.

С легкой руки Модильяни Хаиму позировали прехорошенькие натурщицы. Самой утонченной и красивой была Люния Чековская, затем шла Беатрис Хестингс - знаменитая укротительница пьяных художников, соблазнительная, властная и эксцентричная подруга Модильяни (Беатрис могла, например, развлечения ради пройтись в какой-нибудь немыслимой шляпке, с корзиной, полной живых уток). И наконец, некая продавщица цветов с площади Пигаль по имени Руфь. Она была непомерно толста и выглядела лет на сорок старше Сутина. Ее Хаим любил особенно. И за то, что она такая толстая, как женщины из его детства, и за то, что беспрестанно шутила, переиначивая невинные выражения в похабщину. Говорили, что именно Руфь лишила Хаима невинности.

Странный он был человек. Кто-то пустил слух, что Хаим не женится, потому что не может любить нормальных женщин. Якобы художник Кислинг видел, как Хаим целовал и гладил каменную статую, когда в студии никого не было. Правда это или нет, кто знает? Художники все немного чокнутые.

По свидетельству натурщицы Полетт, Сутин страдал лунатизмом. Однажды Модильяни запер Полетт и Хаима в его подвале, подсунув под дверь палитру с красками и три куска картона, на одном из которых было написано: "Либо рисуйте, либо занимайтесь любовью". Бедный Сутин от смущения лег не раздеваясь на диван и заснул. Ночью он разбудил Полетт, велел ей раздеться, разделся сам - и они стали танцевать. Танцевали почти в полной темноте, без единого звука, лишь тихо шаркали босые подошвы об пол. Полетт рассказывала, что ей казалось, будто Хаим спит.

У него было небольшое психическое отклонение - он испытывал болезненное влечение к красному. При виде окровавленных мясных туш Хаим впадал в экстатическое оцепенение. Об этом вспоминают многие его биографы и друзья. Патологическая любовь к красному породила его неповторимую манеру письма - что бы ни изображал Сутин, это напоминало выворачиваемое наружу чрево, словно живое тело разрывает рог быка или некий инстинкт, призванный природой не уберечь, а уничтожить человека.

Сутин, по выражению Шолом-Алейхема, был экспертом по голоду. Мемуаристы вспоминают, как неистово колотил он по ночам в двери своих соседей по «Улью», требуя хоть куска хлеба. Чтобы так написать «Натюрморт с селедкой», нужно было иметь за спиной многие поколения предков, для которых селедочка на обеденном столе была предметом мечтательного вожделения, Художник Талов, живший одно время с Сутиным в его мастерской, вспоминал, как тот писал натюрморт с селедками. «Прежде чем съесть принесенную из лавки снедь, он принимался за натюрморт и мучился, разрываемый голодом, пожирая ее лишь глазами, не позволяя себе к ней притронуться, пока не закончит работу. Он становился бесноватым, слюни текли у него при мысли о предстоящем «королевском обеде».

Да, он определенно был странный человек.

Однажды утром бездыханного Сутина нашли в мусорном ящике. Дворник, обнаруживший находку, вызвал полицию. Выяснилось, что это не труп, а мертвецки пьяный Хаим. В участке за чашку кофе и булочку Сутин нарисовал портрет начальника полиции. Полицейский чин оказался нежным человеком, тонким ценителем живописи. Он увидел в нищем алкоголике гения.

1918 — переезжает на юг Франции (Ванс, Кан-сюр-Мер и Сере), где остается почти на семь лет. Его впечатляет красота местных пейзажей; три года работает в бешеном темпе. После смерти Модильяни в 1920 году, потеряв единственного друга, Сутин живет очень замкнуто и одиноко, не доверяя никому, кроме Зборовского. Он ненавидел маршанов, выставки и отказывался отдавать куда-либо свои картины. Художник был уверен, что рано или поздно они и так найдут своих поклонников и покупателей.

1922 — привозит в Париж около двухсот написанных работ. Так и произошло. Американский коллекционер Альберт Барнс увидел в галерее Зборовского картины Сутина и приобрёл у художника около пятидесяти произведений для своей коллекции. В дальнейшем Сутин уже никогда не знал нужды, находясь под покровительством знаменитого коллекционера из США.

В следующем году торговец произведениями искусства Леопольд Зборовски продает много полотен Сутина. Через 10 лет после прибытия в Париж он выбирается из нищеты и тратит все, что зарабатывает.

1925 — после лет, проведенных на юге Франции, Сутин возвращается в Париж, где въезжает в просторное ателье на улице Мон Сен-Готар, недалеко от площади Данфер-Рошро. Именно здесь он выполнит серию бычьих туш и многочисленные натюрморты с рыбой и птицей.

В начале 20-х, когда Франция переживала эйфорию победы над Германией, и, казалось, все самое страшное осталось позади, изображения огромных окровавленных туш принесли Сутину признание. Сам Хаим толком не отдавал себе отчета, откуда взялась эта слава. Его картины стали хорошо продаваться. Он завел собственную студию на площади Клема, откуда открывался удивительный вид на Сену - он напоминал ему вид на Двину, реку его детства.

У Рембрандта была картина с тушей убитого быка. Красота и разнообразие фактуры побеждали ощущение неприятного и уродливого сюжета. Все оттенки красного в картине усиливали и углубляли присутствие сырого мяса, а валеры на голубоватых сухожилиях то вспыхивали, то мерцали. Так написать мог только он.

А спустя много лет и Сутин взялся за эту тему и решал ее многократно с невероятным трагизмом. Оказалось, что натюрморт не мертвая натура в его руках, а живая – с запахами, формами, полными движения, с поразительными переходами линии в объем. Тезка Сутина Хаим-Яков Липшиц недоумевал: «Слушай, Сутин, насмотревшись на твою живопись, я могу лепить вслед за тобой. С помощью объемов в пространстве я черпаю свет. Станковая скульптура, как и настоящая живопись вполне автономна в природе и параллельна ей. Они необходимы человеку, как солнце».

У Жака Липшица Сутин учился экспрессивной деформации натуры. В этом он не знал себе равных. И деформация ничуть не мешала эмоциональной образности. Не случайно Модильяни написал портреты Липшица и Сутина – оба стали всемирно признанными столпами современного искусства. Как и сам Амедео.

Хотя Хаим Сутин мог показаться кому-то дикарем, тронутым, неряхой и пьяницей, но в живописи он был аристократом и гением, человеком вольным, гордым и независимым. Про себя он посмеивался, когда вспоминал рассказы о том, что московские меценаты заказывали Матиссу картины, давали сюжеты и говорили художнику – это сделайте нам к такому-то числу, а то исполните в таком-то размере и привезете в Москву в декабре. И Матисс старался.

Сутин разворачивал аккуратно обернутый в газету том Пушкина и читал: «Поэт сам выбирает предметы своих песен, и толпа не имеет права управлять его вдохновением...» Том этот был выпущен на папиросной бумаге в 1899 году к столетию со дня рождения поэта. А подарил его Сутину Оскар Мещанинов. Этим томом Сутин бесконечно дорожил, как и самим Пушкиным, которого просто боготворил. Наработавшись, он доставал заветную книгу, читал большие куски поэм, стихов, драматических сцен. И слова гулко отзывались в нем, он трепетал, как в лихорадке. За грубоватой внешностью Сутина, похожего на разночинца, ремесленника, бродягу, скрывался умный человек и опытнейший профессионал, который умел передать в живописи тончайшие оттенки сложных душевных состояний.

Сутин стал бороться с собственной славой непомерным чудачеством. Если кто-то держал в доме кошек, то Хаиму взбрело в голову держать старушек. В его доме появились какие-то невообразимые бабули, про которых он говорил, что это его дальние родственницы - какие-то кухарки, будто только-только сошедшие с его полотен. Одни говорили, что он с ними спит, другие - что он их только рисует...

В отличие от Шагала Сутин никогда не пытался выразить любовь к своей родине в живописи. Ему будто бы претила сама возможность писать нечто идиллическое. Собственная биография для него началась ровно с того момента, когда он осознал, может быть несколько шизофренически, угрозу, нависшую над миром, и чудовищную силу инстинкта, толкающего человека к смерти.

  • 1927 — первая персональная выставка Сутина в одной из парижских галерей. Он знакомится с Марселеном и Мадлен Кастен, которые вслед за Зборовски возьмут опеку над художником
  • 1929 — знакомится с историком искусств Эли Фором, который напишет первую монографию, посвященную его творчеству.
  • 1935 — произведения художника впервые выставляются в США в рамках коллективной экспозиции в Чикаго.
  • 1937 — выставка 12 картин художника в Государственном музее Пти Пале в Париже в рамках коллективной выставки «Мастера независимого искусства 1895—1937». Знакомится с Гердой Грот, немкой, которая скрывается от нацистского режима; она будет его подругой три года.
  • 1939 — Сутин уезжает в Йонн. Начало войны застало Сутина во Франции. Он не уехал, как Шагал, Цадкин и многие другие его друзья. Он словно дожидался апокалипсиса, который предрекали его же собственные картины. Ему предлагают уехать в США, но он, вопреки здравому рассудку остается и даже пытается в записаться добровольцем на фронт. Его не берут по состоянию здоровья.


Начавшаяся бойня войны, бойня, закружившая и унёсшая любимую женщину и многих его знакомых, обострила в нём и без того болезненное переживание смерти.

На его работах вновь и вновь возникают окровавленные, вывернутые наизнанку бычьи туши, беспомощные связанные за ноги, висящие вниз головой, птицы, рыбы с разорванными в крике ртами. Все это жертвы, неумолимой «целесообразной», насильственной и механической смерти.

Сродни трагическим натюрмортам и его портреты и пейзажи. В них появляется такая деформации модели, такой тревожный кроваво-красный цвет, что глядеть на это становится страшно, становится понятно, что это уже обреченная натура.

Искусствовед М. Герман так пишет о работах художника: «На пейзажах Сутина под безжалостным, не знающим передышки, ураганным ветром деревья корчатся на ветру и беспомощно вертят растрепанной листвой. Бешеный ветер обрушивается на мир его героев, бугря и землю, накреняя дома, стаскивая людей со стульев, перекашивая и закручивая в спираль страдания человеческие лица. В его картинах аккуратные французские пейзажи, лишаются привычного обличья: дома, земля, деревья искривляются и срываются со своих мест. Из картины в картину повторяется этот навязчивый мотив подневольного, насильственного движения».

Весной 1941-го, после неудачных попыток получить право на въезд в США, друзья, спасая Сутина от преследования фашистов, снабдили его фальшивыми документами и помогли укрыться в маленьком городке Шампиньи в Нормандии.

Под Рождество 1943 года в оккупированном немцами Париже состоялся странный многодневный бал. Он начался в доме Коко Шанель, а закончился - у художника Хаима Сутина. Это была странная затея: "победители скуки" - Коко Шанель, художник и поэт Макс Жакоб, звезда довоенного кино Мишель Морган, художники Мак-Эвой, Жан Гранпьер и другие - решили устроить грандиозный рождественский праздник. Весь цвет парижской богемы собирался в нем участвовать. Немцы их особенно не трогали - высший свет есть высший свет. У Шанель публика собралась самая изысканная. В каждом доме задерживались не больше часа, чтобы успеть за несколько дней обойти всех участников соревнования. У очередного аристократа с улицы Осенор гости были еще важнее - родовая аристократия, каким-то чудом уцелевшая после всех буржуазных революций. В следующий дом - к Андре Руссену - пришли дамы, закутанные в меха, точно дыни в теплые тряпки, чтобы дозрели. Четвертый бал давал художник Томмазо, выходец из разорившейся генуэзской банкирской семьи. Потом шел черед художника Кислинга - друга Сутина. А потом гости добрались и до жилища Хаима.

Двери открыл сам хозяин. Шумная компания, толкаясь и веселясь, втиснулась через узкий проход в коридор. Во всем доме горело лишь несколько свечей. Гости попритихли. Казалось, что попали в дом покойника. Княгиня Орловская (более известная как художница Ханна Орлова) отворила дверь в огромную залу. И замерла. Во главе стола, где должна была бы сидеть она, восседала ее служанка, старуха Матильда из Сен-Пре, которую Сутин однажды рисовал. Кто-то из гостей узнал своих слуг. Потомки итальянских банкиров и французских дворян остолбенели: за столом одного из известнейших в Европе художников сидели обитатели парижского дна. Служанки, пыльные булочники, заскорузлые старушки в мятых передниках, поварята. В качестве единственного угощения на зимнем столе стояли роскошные красные гладиолусы.

При виде осанистых господ и элегантных дам обитатели парижского дна ничуть не оробели, лишь немного потеснились. Посреди этого отребья восседал хозяин дома и улыбался. Он словно вернулся в мир своего детства - в мир разносчиц молока, прачек, поварих - в захолустное местечко Смиловичи, где-то между Витебском и Вильнюсом, в дом отца, синагогального служки Боруха-Шломо Сутина.

Гибель художника произошла в духе мрачного гротеска, что мерещится в его картинах. Резко обострилась язва желудка и художнику потребовалась срочная операция. Хаима окольными путями повезли из Нормандии в Париж к хирургу согласившемуся вопреки запретам властей, сделать операцию еврею.

Ему было пятьдесят лет. Наверное, тогда, под Рождество, он предчувствовал близкий конец и хотел вернуться туда, куда ему уже не было дороги, - на родину, в детство, к тем нищим и убогим, кого он всю жизнь рисовал и чья бедность в конце концов принесла ему деньги и славу. Странный был человек.

Париж был оккупирован. Опасаясь немецкой полиции, многие друзья не могли выйти на улицу. За гробом Сутина шёл один человек. Это был Пикассо. Его похоронили в Париже по фальшивым документам на кладбище Монпарнас.

В центре Парижа на Монмартре стоит памятник, невысокому человеку в надвинутой на глаза шляпе с обвисшими полями. Он идет, засунув руки в карманы пальто, раздуваемого ветром. Это художник Хаим Сутин.

 

Перейти в галерею художника (откроется в новом окне)

Похожие статьи:

РазноеКонец слов

Новости«Мумий Тролль» готовит новый альбом и оперетту

О художникахСэр Лоуренс Альма-Тадема

Разное«Как в страшной сказке»: бульонные кубики со вкусом Чикатило

НовостиБелорусская певица не хочет исполнять на "Евровидении" песню Киркорова

Рейтинг: 0 Голосов: 0 2343 просмотра
Комментарии (0)
Добавить комментарий